Tektonika.ru
 
Актуально
Рецензии и интервью
Интервью
Ответный выстрел
Альманах
Шумовклуб
Смоленская музыка
Контакты
 
Интервью
В Интервью На Главную 

Юрий Антонов. Интервью накануне 70-летия.
(март, 2015 год)

Юрий Антонов

— Юрий Михайлович, а ведь девичья фамилия вашей матери Литовченко — она украинка?
— Да, из Кременчуга.
— Вы на ее малую родину когда-нибудь приезжали?
— Конечно, и родственники у меня там остались. В Кременчуге родная сестра мамы живет — тетя Аня, так что корни, которые с Украиной меня связывают, очень прочные.
— Ваш отец офицером Советской Армии был, воевал, а детство ваше прошло в Белоруссии. Послевоенную Белоруссию помните? Разрушенной она была почти полностью?
— Ну, это же та часть СССР, которая на себя всю мощь немецкой армии приняла, поэтому уничтожено там почти все было, в Минске невредимыми два или три здания остались — оперный театр, сохранив­ший­ся так, будто войны и не было, правительственный комплекс и, по-моему, Дом офицеров. Остальное было сожжено, взорвано, ну и, конечно, белорусский народ пострадал, который, на мой взгляд, очень симпатичный, добрый — по натуре своей.
Маленький случай... Есть в Молодечно такая река Уша, и мы с ребятами на рыбалку ходили — два приятеля у меня были... Ничего в тот раз не поймали, домой шли, как говорится, пустые, а навстречу местный житель на велосипеде. То ли мы его остановили и спросили, как куда-то пройти, — не знаю, но у него на велосипеде вот такая связка рыбы (показывает) болталась: наловил. Он заметил, что мы с удочками: «А где улов-то?» — спросил. «Да вот, не получилось. Не умеем, наверное...». — «Домой идете?». — «Ну да». Он связку ту взял и нам отдал: «Нате, родителям принесете». На всю жизнь запомнилось! — это свидетельство того, какие белорусы добрые и отзывчивые.
— Знаю, что в младших классах вы с полиомиелитом слегли, причем настолько все было серьезно, что вас даже парализовало и потом заново ходить учились...
— Это широко распространенная болезнь в ту пору, после войны, была, и никаких лекарств, чтобы ее вылечить, в Союзе не существовало, только на Западе. Ну, как-то мне повезло, наверное: сперва недуг прихватил, а потом пропал куда-то, хотя ходить и вправ­ду не мог — полгода примерно.
— Впоследствии музыкальным руководителем ансамбля «Тоника» под руководством очень известного белорусского певца Виктора Вуячича, ныне покойного, вы работали, а на гитаре там молодой Владимир Мулявин (тоже, увы, покойный) играл...
— Нет, не там: в Белорусской государственной филармонии я с 64-го года трудился, а Мулявин ко мне в коллектив пришел, который тогда без названия был: это не практиковалось. Чуть позже как-то называть­ся  все стали, а в ту пору у нас просто инструментальное было трио, и гитарист-москвич к себе домой уехал — я без гитариста остался. Руководство филармонии предложило: «У нас тут новый музыкант появился, с женой приехал», а у нее очень интересная профессия была — художественный свист. Я оживился: «Давайте послушаем», и вот парень приходит — кучерявый такой, странный, на мой взгляд...
— Откуда же он приехал?
— Из Екатеринбурга — из Свердловска то есть.
— Смотрите: не будучи белорусом, такой культовый ансамбль создал, прав­да?
— Да-а-а! Пришел, в общем, ко мне в 66-м, кажется, примерно год у меня работал, а потом свой коллектив создал — сначала он назывался «Лявоны». Поехали они на Всесоюзный конкурс артистов эстрады, который в Москве проходил, в Театре эстрады, выступили там, все жюри поразили, и первое место им присудили: после этого ребята вернулись в Минск и назвались уже «Песнярами». Конечно, Мулявин — человек и музыкант замечательный, мы дружили, и воспоминания о нем в моей памяти навсегда. Выдающийся артист, абсолютно русский человек, на белорусском языке пел...
— ...и как!
— Искусство национальной песни до всесоюзного мас­штаба поднял и, безусловно, очень много для белорусской культуры сделал.
— Какие песни первыми вы написали, помните?
— Да — мы даже в составе коллектива Виктора Вуячича их исполняли: он разрешал в своих концертах две, три или четыре вещи нам петь. Ну, я «Стой, не стреляй, солдат!» исполнял — была такая песня, протест против войны во Вьетнаме (смеется). Кстати, в «Поющие гитары» меня пригласили, как раз когда музруководителем «Тоники» был: мы в Ук­ра­ине выступали, у «Гитар» выходной день, и они к Вуячичу пришли на концерт. Делать было нечего, наверное, — вот и заглянули к коллегам: по­смотрели, мое исполнение на органе послушали, да еще как песни я пел, это их подкосило, и после концерта они подошли и говорят: «Вам и гитаристу, который нам очень понравился, мы в Ленинград предлагаем приехать» (а на гитаре Толя Чижевский играл — действительно музыкант хороший). Я спросил: «Зачем?». — «Хотим в коллектив вас пригласить». Ну, ты представляешь, чем «Поющие гитары» в ту пору были?
— Представляю...
— Примерно как на Западе «Битлз» — естественно, мы согласились. Вернулись в Минск, я уволился, Толю забрал, в Питер прибыли... Нет, не так: я сначала один приехал — Чижевский не смог: он позже к нам подключился.
Как сейчас помню, ехали мы из Ленинграда в Молдавию на поезде, сидели в купе я, Саша Броневицкий и Саша Федоров, и я сказал: «Ребята, хочу песню вам показать — я новую написал» — и «Нет тебя прекрасней» им спел. Они обалдели! Нашим руководителем Толя Васильев был — мы Шефарик его называли, — и парни сразу: «Сейчас мы Шефарику покажем, давай скорее за ним!». Толю позвали (а слово его сомнению не подлежало), я на гитаре песню сыграл... Он воскликнул: «Все, в репертуар берем!», а поскольку несколько песен я уже исполнял, Шефарик предложил: «Слу­шай, Юра, а может, мы Жене Броневицкому эту песню дадим — пускай он споет?». Я ответил: «Пожалуйста»...
— Это брат Александра?
— Да. Женя исполнил ее, на мой взгляд, замечательно, Толя аранжировку сделал, и потом, насколько я знаю, многие музыканты, особенно гитаристы, соло на бас-гитаре оттуда снимали — в ту пору оно необычное было, на нашей советской эстраде гитаристы в таком стиле еще не играли, и все разучить хотели, как это делается.
— Это ваша первая, ставшая известной, песня была...
— Это была песня, которая сильный толчок мне дала: ее популярность в Советском Союзе была огромна, и вышедшая сразу пластинка в количестве нескольких миллионов экземпляров была продана.
— Миньон, да?
— Верно. Песня, в общем, разошлась мгновенно, ее по радио крутить начали...
— Вы в «Добрых молодцах» когда-то работали (кстати, очень популярный ансамбль был), в оркестре «Современник» под управлением Кролла (тоже, уверен, школа приличная), в ВИА «Магистраль» и, наконец, в группе «Аракс»: я помню, какой она была популярной!
— Маленькая ошибка: в «Арак­се» я никогда не состоял.
— Только им песни писали?
— Да, с этой группой сотрудничал. В свое время на запись моего альбома на фирме «Мелодия» их пригласил: они начинающим коллективом были — не столько, правда, начинающим, сколько без всесоюзной известности: в Москве-то их знали. Меня поразило то, что ребята — замечательные музыканты, причем буквально все, каждый человек из «Аракса» таким, знаешь, даром музыкальности обладал. Сережа Беликов, на мой взгляд, выдающимся созидателем вокальных партий группы, бэк-вокала так называемого был — я до сих пор удивляюсь, как он это записывал, складывал...
— ...на той аппаратуре еще...
— ...да, и очень красивые получались кусочки. Там замечательный акустический гитарист был Вадим Голутвин, соло-гитарист Тимур Мардалейшвили — фантастический просто! В то время гитара Fender Stra­to­cas­ter была редкостью, как «бентли» на наших дорогах — даже большей! (Смеется), а Сережа Рудницкий! — о чем вообще говорить? Талантливый аранжировщик и композитор, Толя Абрамов — барабанщик очень крутой, и, конечно, стоит солиста назвать... (Пауза). Я уже постарел немножко, выпадения из памяти происходят... Ах, ну да, Толенька Алешин! — уникальный певец, он две мои песни (как сольный исполнитель) совершенно потрясающе спел.
К сожалению, альбом тот так на фирме «Мелодия» и не вышел. У нас договоренность была: ребята со мной определенные песни для моего альбома записывают, взамен им несколько песен даю, они свой диск делают, на одной стороне которого их композиции будут, а на второй — мои: «Колокол тревоги», «С чего бы?», еще какие-то, и парни на высоком уровне все это сделали. Конечно, качество записи в ту пору было не очень, возможности особой мы не имели, и ограничены к тому же во времени были: на фирме «Мелодия» смена четыре часа длилась. Я двух смен добивался — с трудом, но удавалось: за четыре часа можно только инструменты настроить, но мы еще и кое-что записать умудрялись.
В конце концов, мой альбом вышел, а у них на Дальнем Востоке какой-то инцидент во время концерта произошел — я не в курсе, что именно, но фирма «Мелодия» пластинку «Аракса», к сожалению, запретила.
— Юрий Михайлович, а момент, ког­да впервые популярность свою ощутили, вы помните?
— Ты знаешь, в советское время понятие «популярность» как-то смазано было, слова «звезда» применительно к человеку вообще не существовало. Все по-другому происходило, каждый делом своим занимался, доходы в основном от концертов шли, и хотя небольшие, все равно средний заработок...
— ...советского инженера...
— ...да-да, превышали. Все только от количества выступлений зависело: ставки маленькие были — 19 рублей за концерт, 13, но, признаюсь тебе, когда сольной деятельностью я стал заниматься, деньги в конверте мне уже приносили — администраторы...
— Они тогда это освоили...
— О да. Мы стадионы работали, а это 500 рублей еще, к официальной ставке в 20 (смеется).
— Потом почти все администраторы сели...
— Да...
— Смольный, Бендерский, Гильбо...
— Ты их знаешь?
— Ну, конечно...
— Их посадили, они немалые сроки отбыли...
— ...кто-то умер...
— ...но рисковые были ребята! — целые стадионы снимали, выручку с 20-30 тысяч народу!
— Мафия своего рода была — концертная...
— Да, по три рубля билеты — и стадион забивали, а Юрию Михалычу — 500 целковых: и на том спасибо (улыбается).
— Юрий Михалыч счастлив, наверное, был?
— Еще бы! 20 рублей и 500 — разница есть? Собственно говоря, 500 рублей — это зарплата министра была, причем всесоюзного значения, но в ту пору что можно было купить? Практически ничего. Ну, у меня двое «жигулей» было: одни ломались — на вторых ездил, а жил в маленькой квартирке в Выхино...
— ...ой, кошмар!..
— ...да, такой район есть в Москве. Квар­тирка — 22 метра квадратных на первом этаже, называлась «двухкомнатная» (смеется).
— Смешно сейчас, правда?
— Очень, но что делать — такова «се ля ви», так все жили.
— Зато «жигулей» двое...
— Счастливый, можно сказать, обладатель!
(Задумчиво). Первая популярность... В лицо не узнавали меня долго, потому что доступ на телевидение был закрыт. По радио довольно часто крутили: у меня хорошие контакты с редакторами радийных программ были, и мои песни ставили, однако на экран не допускали — там такой товарищ Лапин руководил, который по непонятным причинам мно­гих моих коллег отсекал. То ли, может, лично ему не нравились, то ли еще по какой-то причине — идеологической, наверное, ведь идеология была превыше всего.
— В начале 80-х вы были самым популярным — я на этом настаиваю! — исполнителем в Советском Союзе, и вот 83-й год — и 30 подряд ваших аншлаговых концертов в 10-тысячном киев­ском Дворце спорта, причем по два в день, и я, например, на два ходил, хотя билетов не достать было...
— ...да-да, это правда...
— Я думал, это предел, но оказалось, нет: в Ленинграде есть СКК, зал на 15 тысяч зрителей, и вы 28 этих залов собрали. Я внимание читателей обращаю: это абсолютный рекорд, в Книгу рекордов Гиннесса занесенный, и мне кажется, он уже никогда не будет побит: ну кто сегодня 28 СКК по 15 тысяч соберет?
— Мы там 15 дней, по-моему, были. Или 14?..
— Сумасшествие, правда?
— Толпы народа! Я знаю, есть люди, которые 80-тысячный стадион собирают, но это один концерт, а тут 15 тысяч народу — и каждый день, да еще по два выступления! Ходи­ли, как на работу...
— ...нескончаемым потоком!
— Да-да (смеется). Питер я обожаю, у меня буквально неделю назад концерты там были — в БКЗ «Октябрьский». Перед этим городом преклоняюсь, особенно потому, что свою молодость там провел, у меня много друзей там — вот сейчас на мое выступление «Поющие гитары» пришли, ребята еще из того коллектива, который жив-здоров, слава Богу. Я их, как родных, встречаю, потому что это часть жизни, это Питер, и публика меня там очень любит.
— Но от чего или от кого: от мамы, от солнца, от любви вдохновение вас озаряет?
— Ну, я же в Ташкенте родился, поэтому солнце, наверное, как-то повлияло(улыбается). Я вообще лето люблю — песчаные пляжи, яркое солнце, теплое море, красивых женщин, вино хорошее, и в этом стараюсь себе не отказывать, хотя последнее время почти не отдыхаю. Нет времени просто: гастроли, коллектив, который поддерживать материально надо, потому что жизнь нынче суровая.
— Насколько я понял, спрашивать, что вас вдохновляло, когда ту или иную песню писали, нет смысла, правда? Вы, очевидно, садились и просто работали...
— Ну, может, на две-три вещи что-то и вдохновило: когда, например, «Нет тебя прекрасней» писал, взаимоотношения с одной женщиной были, которая в Ленконцерте работала. Она очень красивой была, стихи писала (потом в Америку уехала). Два куплета сочинила, но мне казалось, для песни этого маловато. Какой-то период времени с известным ленинградским гитаристом Михаилом Беляковым я общался — он стихи пописывал, и я попросил: «Миш, слушай, может, еще что-нибудь придумаешь?». Он третий куплет дописал и так в общую тематику этой песни попал, будто весь текст одному поэту принадлежит.
— Тем не менее моменты, когда вы, допустим, сильно в кого-то влюбились — и песня родилась, были?
— Ну, я все время в кого-то влюблялся, но ни о чем особенном это не говорит, хотя под впечатлением что-то и получалось... Вот, например, песня «Зеркало»...
— ...гениальная совершенно!..
— ...я на стихи Михаила Танича ее написал: одно время мы сильно дружили. Ездили на машине куда-то, вечерочками мотались — плохого ничего не было. Ну, он в ту пору маститый уже был: я-то — на первом этапе успеха находился, а Танич — величайший поэт-песенник, такой, как Леонид Дербенев, Михаил Пляцковский, Игорь Шаферан. Это плеяда такого крупняка поэзии песенной была, хотя Миша Пляцковский маленького был роста... Замечательный душевный человек, который очень хорошие стихи для детей писал...
— ...песни к мультфильмам «Приключения кузнечика Кузи», «Кот Леопольд», «Крошка Енот»...
— Совершенно верно, и вот Танич мне текст предложил. Я начал читать его и сказал: «Миша, мне очень два слова не нравятся, они даже выпеваться тяжело будут: «До головокруженья». Он: «Да нет, ты не понимаешь — это такой образ!» — давить на меня начал, а он это умел: закаленный ведь был товарищ, лагеря прошедший... Замечательный человек, хлебосольный какой!..
— ...и жена у него, Лидия Козлова, душевная и талантливая...
— Просто исключительная женщина, а хозяйка какая! Когда они на Садовом кольце, в переулке, жили, я к ним любил приезжать, они кормили всегда до отвала... Кстати, должен тебе признаться, что Танич — первый поэт, который членом худсовета на «Мелодии» был: члены Союза композиторов очень его уважали. Я в ту пору туда не входил, и как-то меня вместе с Добрыниным на худсовет пригласили, но он не на «Мелодии», а в Союзе композиторов проходил: они к нам как к потенциальным членам Союза как бы присматривались, потому что у них там средний возраст 60 лет был, а мне тогда 30, может, 35 было — в общем, очень молодым считался. Вот и решили на меня и Славу Добрынина посмотреть, но Слава — ушлый парень: он не пошел, а я, как дурачок, на эту, как бы ее назвать...
— ...экзекуцию...
— ...да, к инквизиции, в общем, поперся. Там выдающиеся композиторы сидели — человек 10, наверное: я признаю их и тогда признавал, и были еще Михаил Танич и Леня Гарин — мой приятель, шикарный му­зыкант и композитор, давно погиб­ший...
— ...трагически...
— Да, а что нужно было сделать? Клавиры каких-то песен своих показать и спеть. Я «Маки» сыграл — думал, пройдет...
— ...патриотическая все-таки вещь...
— Да, но как начали они меня критиковать — мама родная! Мало не показалось...
— А что в «Маках» плохого?
— Все! — никто не уточнил, что именно, но все никуда не годилось, а Леня Гарин встал и мои работы с музыкальной точки зрения разобрал (по-моему, еще «Несет меня течение» я показывал). Гарин свое мнение об этой песне высказал, объяснил, что, куда и зачем, довольно профессионально и правильно, но после того как меня на кусочки там порубили, Михаил Танич поднялся и полностью на защиту мою встал, причем достаточно жестко, и спорить с ним не мог никто, потому что все композиторы от поэтов зависели: куда, мол, без них?
Что я из этого всего вы­нес? Вышел, плевался и думал: «Какой же я дурак! А где же Слава Добрынин?». А Слава дома хихикал и потом говорил: «Вот, я знал, знал!». Мы до сих пор с ним дружим — замечательный он!
— Он ведь тоже Антонов...
— ... (смеется) я в курсе. Помню, к нему домой на улицу Горького приезжал (у него в ту пору жена Ира была), мы сидели, чаи попивали, я ему песни показывал, а он только задумал композитором стать — где-то на гитарке играл, в каком-то коллективчике...
Ну а к песне «Зеркало» возвращаясь... Кстати, ее Танич мне сам показал, позвонил: «Юра, давай встретимся», и мы встретились и задружились. Не нравилось мне это «до головокруженья», но Танич уперся: «Любую строчку могу изменить, но эту — нет!». Принципиальный товарищ! Имел право!
— И строчка какая!
— В результате я спокойненько это спел (даже запросто, так скажем), и песня очень известной стала. У нас с Таничем, не­смот­ря на такие дружеские отношения, две песни всего: «Не забывай» и «Зеркало», но какие ударные!
— Песни, которые вы за несколько минут писали, были?
— Да, конечно.
— Например?
— Пример очень хороший — как-то Игорь Шаферан позвонил: «Юра, слушай, меня тут из Крыма попросили — у них юбилей назревает — песню сделать. Текст я уже сочинил, могу продиктовать». Я, разумеется: «Давай, Игорек» — у нас тоже дружеские отношения были...
— ...прекрасный поэт!..
— ...очень уважаемый! Он продиктовал, у меня хорошее настроение было, я за фортепиано сел — у меня чешское дома стояло, Petrof называлось... Сел за него, короче, несколько раз текст почитал... Я, прежде чем какую-то музыку писать, представляю, в каком примерно ритме она должна быть, какой исполнительский стиль, какой ритм у барабанов — в общем, ритмическую структуру рисую. Прикинул так: раз-два-три... Ну, может, не пять минут сидел, а 10, но песня сама три минуты длится — «На улице Каштановой» она называется.
10 минут писал, представляешь? Звоню Шаферану: «Игорь, готово!», а он мне: «Ты что? — я еще позавтракать не успел!».(Хохочет). Говорю: «Послушай». Трубку телефонную положил, сыграл ему, спел, «Как?» — вопрос задал и слышу: «А-а-а! Супер! Супер!». Ну, не знаю, какой там «супер» был — я, честно говоря, так отнесся: ну, заказная песня — и ладно, а нужно было еще ее записать и в записанном виде крымчанам передать: они вроде деньги какие-то заплатили, по тем временам немалые, и я, значит, на фирму «Мелодия» позвонил — у меня очень хорошие отношения с оркестром их были. Там выдающиеся музыканты играли, в частности, Игорь Кантюков такой был, басист, с которым мы долгое время еще по оркесту Кролла дружили. Замечательный был басист, потрясающий композитор, и я ему говорю: «Игорек, такая история: песню на фирме «Мелодия» записать надо, и мы ее заказчику отошлем». — «Хорошо, аранжировку на 3.15 сделаем» — то есть быстро.
Я на «Мелодию» пришел, нам студию на полчаса дали, ребята аранжировку сделали, я спел, мы все это на пленочку — бобиночку такую маленькую, на три минутки — записали, и я Шаферану звоню: «Песня готова, можно отсылать». Пленку ему передал, то, се... Не знаю, он ли это сделал, но, скорее всего, он: у Игоря ведь связи на радио были большие — в общем, туда отдал ее, а я и знать не знал! Через несколько дней Игорь говорит: «Слушай, эфир разорвался, люди радио письмами завалили — эту песню просят». Я: «Да-а-а?». Тут же группу свою подтянул, студию мы нашли, аранжировку хорошую сделали — модную, с гитарами, и я понял: попал в точку.
— Ваши хиты многие популярные исполнители пели: кто, на ваш взгляд, — композитора, отца этих произведений — лучше всех это делал?
— Отвечу, опять к Игорю Крутому вернувшись. Знаком я с ним очень давно — еще с тех пор, когда он руководителем ансамбля «Поющие юнги» в Николаеве был: он только начинал, я уже — пф-ф-ф, весь из себя такой был, но мы встречались, разговаривали, наши дружеские отношения то затухали, то вновь разгорались. Несколько лет назад он позвонил: «Юр, слушай, ты ведь знаешь, у нас «Новая волна» — мы хотели бы творческий вечер твой сделать», а я всегда...
— ...пафоса избегаете...
— Да, страшно это все не люблю. Вот, допустим, юбилей какой-то — и у меня внутреннее напряжение жуткое: не перевариваю этого. Люблю где-то в тишине, чтобы никто не трогал, на травке, на пляжике полежать, тихо пройти, чтобы никто даже не видел, а он: творческий вечер... «Ты знаешь, Игорь, — ответил я, — что-то я не очень настроен». Он: «Ну, ладно», а какое-то время спустя снова звонит: «Юра, давай все-таки подумай. Хочу хороший состав артистов тебе предложить — они твои песни петь будут...». Ну, я подумал: «А че? Пусть поют».
Собственно говоря, не очень я люблю, когда песни мои исполняют — как правило, это без моего ведома происходит, а вообще, у автора должны разрешения спрашивать, да и как-то не совсем хорошо получается, неудачно. В этом смысле диджею я благодарен, одному из самых популярных (как зовут, из головы вылетело), который песню без моего разрешения взял и сделал ее...
— ...хорошо?
— Ну, так, как сделал, — дело в том, что я сначала страшно напрягся, хотел по судам его затаскать, на куски разорвать, но мне позвонили и сказали: «Слушай, твоя песня во всех ночных клубах звучит — с ночи до утра: поют, танцуют...». — «Какая?». — «Я вспоминаю». — «Как это?». — «Ну, вот так» — и оказалось, на самом деле, поэтому я очень ему благодарен и сейчас во всеуслышание могу об этом сказать. DJ Smash, по-моему, или как-то еще зовут его — неважно, они какие-то имена для себя придумывают, которые попробуй запомни, а Крутой предложил: «Давай исполнителей отберем» — и полтора десятка фамилий назвал: все звезды российской эстрады. Я: «Игорь, слушай, а как?». — «Не волнуйся, все хорошо будет — я гарантирую», и с чужой интерпретацией моих песен только в Юрмале я столкнулся: первая репетиция у нас за день до концерта была.
Леня Агутин, выдающийся композитор, музыкант, исполнитель, с Анжеликой Варум потрясающе «20 лет спустя» спели — у меня даже вопросов к ним нет, Сергей Лазарев великолепно «Анастасию» исполнил, Пресняков достаточно своеобразно сложную песню «Дорога к морю» показал, но что меня поразило — Лепс восхитительно «У берез и сосен» сделал, Валерия — «Несет меня течение».
Ребята, одним словом, очень серьезно, ответственно подошли: ну, они серьезные исполнители, понимают, что на 3.15 номер здесь не пройдет. Шикарный концерт, на мой взгляд, получился, Тина Канделаки и Ксения Собчак вели потрясающе — мне кажется, это лучшее ведение на «Новой волне» за всю ее историю бы­ло: как ведущие они выше всех по­хвал. Я, в общем, такой заряд энергии получил! Очень Игорю благодарен, потому что, если бы не он, никогда в жизни о творческом вечере даже не подумал бы.
— Это правда, что вы были единственным в Советском Союзе певцом, о котором лестно отозвался сам сэр Пол Маккартни?
— Ну, это уже преувеличили все, раздули, а на самом-то деле было так. Из организации «Международная книга», с которой я активно сотрудничал (если спросишь, как я в Финляндию выехал и диск там записывал, — все через них) позвонили: «Юр, представитель Пола Маккартни в Советский Союз приезжает, мы переговоры о записи пластинки Back In The USSR ведем и, скорее всего, через фирму «Мелодия» ее запишем, но ты понимаешь, в чем дело? Он с женой прилетает, все дела, а у нас средств нет: ты не мог бы поучаствовать, принять?». Я пообещал: «Хорошо» — и, значит, в первый кооператив, который в Театре на Таганке открылся, поехал — наверху там кафе сделали, кооперативное. Ну, может, не первое, но второе. Договорился, быстренько на кассету песни свои записал, в кармашек ее положил — ну, я должен был банкет оплатить, понимаешь?
— Конечно!
— Я же приличные деньги тогда зарабатывал, и принять людей таких было просто за честь. Стол накрыли — ты себе не представляешь! — а когда узнали, кто это... Очень известный администратор, представитель Пола Маккартни и даже внешне на него, кстати, похож — приятный мужик. Выпивали-закусывали по полной программе, и ребята из «Международной книги» ему говорят: «Юра — известный наш композитор — хотел бы кассету для Пола передать, чтобы тот послушал». Отдал я ее, администратор пообещал: «Конечно, все сделаю», и расстались мы где-то под утро (смеется) — веселые, жизнерадостные... Никаких промилей тогда не было, так что я до дома доехать отважился, а через некоторое время «Комсомольская правда» с Полом Маккартни интервью публикует. Его спросили, или он кого-то из наших исполнителей знает, и сперва он сказал, что нет, а потом добавил: «Хотя знаю — мне кассету Юрия Антонова передавали, и мне понравилось». Ну а «Комсомольская правда» — это же тиражи какие!
— Почти 23 миллиона в то время!
— Да! — и вся страна сразу об этом заговорила.
— Слышал еще, что Настасья Кински вам руку поцеловала...
— О-о-о, история потрясающая! Я в ту пору на пике популярности находился, и тут Московский международный кинофестиваль очередной. Гости его в гостинице «Россия» селились, которой уже нет, и большой ресторан там был, где все вечерние встречи проходили. Участников было много, не все туда могли попасть, но основные, самые главные, конечно же, попадали, а у меня стол на все дни фестиваля был забронирован: официанты знакомые, директор тоже... Часов так с 10-ти вечера ресторан набивался: ну, там все звезды были — ты себе даже не представляешь! За одним столом Меньшов Володя с Верой Алентовой сидели, известный итальянский кинорежиссер, женой которого Джульетта Мазина была...
— ...Федерико Феллини...
— ...да, Роберт де Ниро с приемной дочерью...
— ...ничего себе!
— Она симпатичная такая, брюнетка (манекенщицей вроде была), а у меня фотоаппаратик-мыльница, который из-за границы мне привезли, потому что в Советском Союзе их еще не было, — блестящий, красивенький. Володя увидел: «Юра, сфотографируй с Феллини!». Я снял их — он был мне очень признателен, ну а мой стол рядом, я с приятелем сидел, и два места у нас было свободных. Где-то часов около 12-ти ночи знакомый мой появляется — известный в тусовке товарищ, подходит и говорит: «Юра, ты не позволишь — тут вот Настя Кински с кинопоказа приехала: голодная, с мужем...», а мужем ее в то время был египтянин.
— Вы, наверное: «Нет, мужа не надо, а она пусть присаживается»...
— Не-не-не, так не получалось: они втроем, а было два стула, и я сказал: «Ну, хорошо, возьмите еще стул, присаживайтесь». А у нас стол по полной программе: водка, вино, икра черная — и я смотрю: Кински с каким-то смуглым лысоватым человеком появляется: на тебя похож, только потемнее.
— Красивая она?
— Очень — не то что даже красивая, а приятная, непосредственная, и в этой непосредственности невероятная за­клю­ча­лась нежность. Ну, сели они, я ей черной икры на бутерброд намазываю — и протягиваю, а она берет и мне руку целует: я чуть с ума не сошел, клянусь! Она в узбекском халате пришла, в тюбетейке, шароварах, каких-то туфлях с загнутыми носками — экзотическая: у меня фотография с ней осталась. Вечер прошел очень здорово: мы выпивали, закусывали, шум невообразимый стоял — человек, наверное, 300 сидело: все мэтры нашего кино, зарубежные гости... Я уже коньячку подвыпил и вдруг смотрю: мимо пожилой человек с усиками идет — в твидовом пиджаке с заплатками на локтях. Думаю: «Что такое — протер, что ли?» (у нас в Советском Союзе понятия об этом не было — это ж лет 25 назад!). Когда проходил мимо, я его за пиджак дернул, а он так остановился, посмотрел на меня с недоумением... Я предложил: «Коньячку с нами не выпьете?». Кински что-то по-английски ему сказала, он согласился, я налил... Оказалось, известнейший колумбийский писатель...
— ...Маркес?
— Да! — представляешь?
— Фантастика!
— Выпил, икорочкой закусил — и к своему столу направился, а Настя тому армянину, который привел их, сказала: «Это Маркес, писатель знаменитый».
— Когда после перестройки кооперативное движение началось, у артистов деньги настоящие появились, но и рэкет ведь начался — на вас он не наезжал?
— Никогда, а вот слухи, что песни мои эти ребята любят и на зонах везде слушают, до меня доносились... Нет, никто ничего не вымогал — наоборот, где-то выступить приглашали, деньги платили.
— С пиратами вы до сих пор боретесь или пиратство непобедимо?
— Непобедимо — как и коррупция (хохочет): это параллельные структуры.
— Вы до сих пор профессиональной вершиной в мире музыки группу The Eagles считаете?
— Спорный вопрос — мне просто очень она нравится, и знаешь, почему? В своем музыкальном направлении это сверхсильная группа, поскольку суперпрофессионалы собрались, которые умеют играть, петь, сочинять, аранжировки делать — создавать музыку, скажем так. Люди немолодые, огонь, воду и медные трубы шоу-бизнеса прошедшие и долгие годы на американской сцене превалирующие, а что в них поражает — меня лично? Совершенно потрясающее умение аранжировать песни (я имею в виду, конечно, последние годы), большу­щее обаяние этих музыкантов — они ведь уже очень взрослые, кто-то чуть моложе меня, кто-то моего возраста, и играют фантастически, как молодые не могут: это уже этот коллектив возвеличивает.
Я на выступлении их в «Олимпийском» был — конечно, не мог не пойти, хотя сейчас редко на концерты хожу: меня эта музыка уже за... гм! Тишины и покоя хочется, и лучшая музыка для меня — пение птиц, однако потрясающим звучанием этого коллектива и необычным исполнением я был поражен. После них еще несколько гастролеров, известных американских исполнителей, приезжали, которые также в «Олимпийском» выступали, но по звуку это небо и земля.
— На нынешней российской эстраде кто-то вам нравится?
— Конечно — Леонид Агутин, Григорий Лепс: стопроцентно! Как человек я много лет назад сформирован, и вкусы мои не меняются, любому направлению искусства я, с точки зрения профессионала, оценку могу дать — оно может не очень мне нравиться, но я же слышу и вижу, как оно сделано. Мне Саша Маршал приятен, честно тебе скажу: мы хорошо с ним знакомы, замечательный парень...
— Многие звезды, которые, как вы, в 60-е, 70-е, 80-е годы были популярны, сегодня даже маленькие залы не собирают, а у вас, куда бы ни приехали, везде аншлаги — вы задавали себе вопрос: почему?
— Нет, это очень нескромно — самому у себя спрашивать: «Почему к тебе люди ходят?» — лучше бы их не было, так, что ли?(Смеется). Такого и в мыслях у меня нет, и закономерностью это я не считаю, просто думаю, что в творчестве периоды взлетов бывают, падений... У меня особых падений не было, а если и были, то лишь искусственным вызванные путем. Сейчас, откровенно признаюсь, в какие-то хит-парады не рвусь — меня это совершенно не интересует...
— ...вы сами себе хит-парад...
— ...и совершенно случайно эту песню — «На Арбате» — сделал, на радиостанцию «Шансон» передал. Просто интересно было, сказал: «Покрутите, если можете». Там ответили: «С удовольствием!», и она подниматься стала.
— Раньше вы в 22-метровой двухкомнатной квартире жили, сейчас у вас загородный дом со студией... Этот особняк, я знаю, вы по собственному проекту построили, что тоже уважение вызывает, и много кошек и собак там живет. Вот много — это сколько?
— Во-первых, особняк я не по собственному проекту строил — в проектировании его в какой-то степени участвовал, но делали это профессионалы, а вот отделкой — да, занимался сам.
Сколько у меня животных? (Пауза). Ты очень корректный журналист, но ты же понимаешь, что в вашем цеху и достаточно не­корректные люди есть, и их большинство, скажем так. Встречаться с профессионалом в вашей области очень приятно, но я в своей жизни в основном с непрофессионалами общался — девочками и мальчиками, которые приходили, не подготовившись, и не понимали, какие вопросы, собственно, задавать. Иногда такие глупости спрашивали, что я вставал и говорил: «Все, извините», и такой ореол создавался: вот, мол, Антонов такой-сякой... Я дело с профессионалами иметь люблю, понимаешь? — это любой деятельности касается. Журналист, слесарь, да кто угодно — если он профи, мне привлекателен, я разговариваю с ним на равных, мне интересно его мнение узнать, в делах его поучаствовать, но я категорически против настроен, когда дилетанты, особенно в журналистике, попадаются, — они чувство протеста во мне вызывают!
— Я вас понимаю...
— Впрочем, мы на собаках и кошках остановились, поэтому вернемся к ним. У меня не только эти животные, а целый зверинец плюс ботанический сад — я очень природу люблю и животных, масса удивительных историй с ними связана. Как-то покупать дизельное топливо для генератора поехал — для своего нового дома, а бензоколонка на Минском шоссе находится. Топливо мне в багажник джипа поставили, расплачиваться пошел, к женщине подхожу: дескать, деньги возьмите, и вдруг слышу: кто-то мне по ноге стук! Поворачиваюсь — собака стоит: не щенок, довольно крупная, но молодая, и на меня смотрит. Я спросил: «Это ваша?». — «Нет, сегодня утром прибежала и вот теперь бегает». Ну, я рассчитался, к автомобилю иду, дверь открываю, и собака в машину прыгает, на сиденье ложится и хвостом виляет — я в шоке! «Ну, ладно», — говорю...
— ...раз так, да?
— Закрываю дверь, домой еду. Пса Пашкой назвал — он очень на мою собаку похож, которая несколько лет назад умерла.
— Я, Юрий Михайлович, не сомневаюсь, что при вашем-то человеческом и мужском обаянии романов у вас было много, а вот любовь настоящая была?
— Было дело, но... не сложилось... (Груст­но). Все проходит, и это прошло-пробежало, ведь что такое годы? — они, как минуты, мелькают. Вроде бы недавно юбилей прошел, а уже скоро следующий — это ненормально, но, думаю, если бы человек был...
— ...на 120 лет рассчитан...
— ...на 150, было бы здорово. Конечно, вечная жизнь никому не нужна: от окружающей среды устаешь, но все-таки время, отведенное каждому из нас на Земле, весьма незначительно. Первая половина жизни стремительно пролетает: пшик — и все, и только потом зрелая, нормальная жизнь начинается, когда...
— ...цену времени понимаешь...
— ...но она тоже проскакивает, и сделать то, что хотел, что задумал, в силу нехватки времени не успеваешь. У нас вот канал «РЕН ТВ» есть — я люблю его: там много передач о неизведанном, неизвестном, и есть «3 канал» — тоже достаточно интересный. Я очень непознанным интересуюсь — не отрываясь, смотрю. Бывает, полдня сижу и «РЕН ТВ» не выключаю.
— Один ваш коллега рассказывал мне: «У Юры сумасшедший роман с финской миллионершей был — я бы на его месте в Финляндии с ней остался»...
— Да, роман был серьезный... Она владелицей фирмы Polarvox Music была, но не в этом ее, так сказать, состояние заключалось. Ее муж председателем Совета директоров корпорации был, которая медицинское оборудование выпускала, но он в автомобильной катастрофе погиб, и она весьма богатой женщиной оказалась.
— Красивая?
— Очень! Мама — испанка, а отец — швед...
— Юг и север — здорово!
— Высокая брюнетка такая — видимо, в мать, жесткая бизнесвумен... В советское время я с этим понятием впервые столкнулся — не понимал вообще, что это такое, но потом понял, и очень быстро. Начал в Финляндию ездить, очень популярен там был: они много моих вещей, на финский язык переведенных, пели.
— Почему же с ней не сложилось?
— Ну, я все-таки русский человек, понимаешь? Там меня обеспеченная ждала жизнь — тысяча процентов, но я и сам пацан...
— ...неслабый...
— ...да. Трудный вопрос, почему — черт его знает... Ну, не получилось...
— Женщины вас когда-нибудь предавали?
— Случалось, но уходил я — в основном.
— У вас три жены было...
— ...ой, не вспоминай! (Улыбается).
— Расставались вы с ними, я знаю, полюбовно, без дележа ложек-вилок: оставляли им все...
— Очень хорошо расставались, но я ничего не мог им оставить, потому что все они за рубежом живут.
— Одна в США, вы сказали...
— ...другая во Франции, и в Югославии третья — в бывшей.
— В Хорватии где-то?
— Ну да.
— Почему же вы уходили — надоедало?
— Старые люди говорят: где-то ходит по свету человек, который...
— ...твоя половинка...
— ...да, тебе предназначен, свыше предписан, так вот, мой, видимо, затерялся. Или же заблудился (улыбается).
— С бывшими женами сегодня общаетесь?
— Практически нет — нет интересов взаимных.
— У вас дома большая коллекция гитар, правда?
— Ну, не совсем, поскольку коллекция — это когда гитары на стенах висят и кто-то приходит с них пыль смахивать. У меня для другого гитары — для студии. Да, штук 25-30, наверное, наберется, но это старые инструменты — 60-х и 70-х годов: Fender Stratocaster, Gibson, Les Paul. Хотя несколько дней назад из Соединенных Штатов так называемую PRS получил — это гитары нового поколения, но очень хорошие, и хотя для новых инструментов достаточно дорогие, звучат замечательно, и многие западные исполнители именно на таких играют. Я одну из самых дорогих гитар этой фирмы купил.
— У вас такой опыт за плечами, столько встреч с людьми интересными позади — мемуары написать никогда не думали?
— Думал. Друзья подбивают все время: «Твоя книга бестселлером станет, все над ней хохотать и рыдать будут одновременно!».
— Так подбейтесь!..
— Собраться никак не могу, последнее время каким-то несобранным себя чувствую. Какие-то намечаю планы, а потом они нивелируются, я о них забываю, новые возникают и тоже тают — видимо, жизнь так устроена.
— Юрий Михайлович, я благодарю вас за прекрасное интервью...

Дмитрий Гордон, г. Киев