Tektonika.ru
 
Актуально
Рецензии и интервью
Интервью
Ответный выстрел
Альманах
Шумовклуб
Смоленская музыка
Контакты
 
Актуально
в Актуально на Главную

Б. Гребенщиков: «Бунтовать против власти бессмысленно»
(Интервью в телепередаче «Познер», ноябрь 2010)

- У меня вопрос сразу для начала. Вы как-то рассказывали, что в Индии священник обучил вас, что нужно каждый день носить другой цвет.

Б.Г.: Не то, что нужно. Он рассказал, что они делают. Я подумал, что очень красивая схема, потому что очень удобно узнавать, какой день сегодня.

- В воскресенье положено, как выясняется, носить красное, а вы, не в красном.

Б.Г.: Может быть, на мне есть красные детали, которые я не афиширую.

- Действительно. Я вам сейчас буду задавать вопросы, которые прислали наши зрители на сайт Первого канала. Игорь Владимирович Нестеров: "Крайне интересно узнать ваше мнение об одной из вечных проблем России – художник и власть. Может ли, по-вашему, художник, то есть свободный, талантливый творческий человек идти на прямой контакт с властью, выполнять ее заказы, стремиться к взаимовыгодным отношениям с властьимущими? Или тогда одаренный художник перестает таковым быть? Должен ли настоящий "творец" стоять всегда в оппозиции к власти?" Что вы думаете?

Б.Г.: В России христианская религия. Христианская религия придерживается Библии. Насколько я помню, в Библии есть два прямых указания по этому поводу, довольно мудрые. Во-первых, апостол Павел говорил, что какие власти у вас есть, вот тех и слушайтесь, потому что они вам даны, специально именно вам. Нелепо полагать, что у нас власть не та, которую мы заслужили. То, что мы имеем, то мы заслужили, поэтому бунтовать против нее совершенно бессмысленно. Нужно иметь ее в виду. И, во-вторых, насколько я помню, Христос на похожие вопросы говорил: "Кесарю – кесарево, а Богу – богово". Не надо путать искусство, вернее, не надо путать творчество и политику. Это разные вещи.

- Денис Николаевич Кашута: "Как вы относитесь к тому, что в нашей стране самые низкооплачиваемые профессии, в то же самое время самые важные – врачи, учителя, инженеры? Можно ли ждать перемен к лучшему в этом отношении? Или лучше не стоит даже надеяться?"

Б.Г.: Я думаю, что нужно государству начать платить больше врачам и учителям, инженерам, тогда что-то начнет улучшаться.

- Вячеслав Витальевич Лакатунин: "Как вы считаете, русский рок жив? Или он доживает свое время, пока живы его исполнители и могут давать концерты? Я к тому, что музыку такого жанра услышать с экранов телевизора большая редкость, а крутят лишь только то, что, как говорится, пипл хавает".

Б.Г.: Может быть, тогда и поставим на этом акцент? Зачем хавать? Если вы хотите слушать музыку, никто не заставляет вас слушать ее только по телевизору – вы можете послушать ее дома. Можно купить компакт, можно скачать из интернета. А то, что показывают по телевизору, - это то, что пипл хавает.

- А русский рок, все-таки, жив?

Б.Г.: Вы знаете, мы можем говорить о том, что есть русская симфоническая музыка? Нет, я думаю, что есть русская симфоническая школа, школа русского симфонизма. Но нельзя сказать, что у нас русская симфоническая музыка. То же самое и рок. Существует русская школа подхода к современной музыке, она имеет какие-то свои черты. Она существует.

- Василий Николаевич Некрасов: "У вас есть любимая страна, в которой вам комфортно жить?"

Б.Г.: Да. В России.

- Последний вопрос от наших зрителей, от Бориса Борисовича, который в скобках пишет: "Чистая правда – спасибо папе с мамой". Вопрос: "Вы мне всегда напоминали и напоминаете наперсточника для лиц с законченным и неоконченным высшим образованием. Все понимают, что их разводят, но продолжают делать вид, что все нормально". Что вы скажете по этому поводу?

Б.Г.: Промолчу.

- Я хотел вас спросить по поводу вашего отношения к телевидению, которое, на мой взгляд, является как раз нормальным. Вы довольно резко говорите по этому поводу: "Зачем пытаться озонировать воздух в сортире? Бесполезно". Это вы говорите о своем отношении к телевидению и эту точку зрения, так или иначе, выражают очень многие. Но при этом вы признаете, что вы лет 20 вообще телевизор не смотрите. У меня сразу вопрос: как вы можете судить о чем-то, что вы 20 лет не видите? Это, все-таки, 20 лет. Может быть, за это время что-то произошло очень хорошее. Я просто вас специально спрашиваю об этом. И потом, если уж такой, извините, сортир телевидение, что вас привело в эту программу?

Б.Г.: Дело в том, что у меня дома стоит телевизор, я его использую как монитор – я смотрю кино. Иногда, чтобы включить кино, приходится все равно проходить через обычные каналы. Поэтому каждый день я, так или иначе, 5-10 секунд, 15 захватываю чего-то. Иногда я захватываю больше. Всегда об этом жалею, потому что мне не нравится то, как люди подходят. Знаете, в телевидении нет ничего ни плохого, ни хорошего – это инструмент. Мне лично не интересно то, как телевидение подходит у нас в стране сейчас. Ничего хорошего я в этом не видел. Сколько я ни пытался смотреть телевидение, мне не нравится. Чем дальше, тем мне больше не нравится.

- Понимаю. Но, все-таки, пришли в программу.

Б.Г.: Я прихожу не к телевидению, я прихожу к людям. Всегда.

- Вы как-то утверждали… Вообще довольно резкую вещь вы сказали, что "в обществе, всего лишь 5% умных и 95% приблизительно не слишком умных. Для них и существует поп-музыка, и телевидение". И вы даже круче как-то сказали, правда, на Би-Би-Си: "Пусть люди, которые хотят говна, получают говно. А те, кто хотят что-то другое, они могут найти что-то другое". Во-первых, вам не кажется, что такое суждение – 5% умных, 95% так себе – все-таки, я бы сказал, почти неприличное? И, во-вторых, оно крайне жесткое, чтобы не сказать "жестокое". Где вот эта любовь, которая должна быть?

Б.Г.: Дело в том, что мое суждение на Би-Би-Си звучит очень резко, но оно, по-моему, к сожалению, все-таки, немножко вырвано из контекста той беседы, которую мы вели, вероятно, с Севой. Но оно, вероятно, было в контексте, потому что не в моих правилах так резко говорить.

- Но, все-таки - 5 и 95.

Б.Г.: Объясняю почему. Напомню вам старинную историю про Александра Македонского. Когда кто-то из подвластных ему маленьких царей послал своего главного министра, чтобы выяснить, что делать, когда в государстве проблема? Македонский ничего ему не сказал, как гласит история. Вывел его в поле и ходил, что-то в поле делал, потом отпустил его. Министр вернулся к царю, говорит: "Я ничего не понимаю – он мне не сказал ни слова". "Скажи, что он делал?" - сказал царь. Он говорит: "Он взял ножницы, ходил и время от времени обрезал какой-то слишком высокий стебель. Царь сказал: "Ага, понятно". Этих высоких стеблей было 5%.

- Хорошая история.

Б.Г.: Я не говорю о том, что 5% хорошие, а 95 – плохие. Умность может быть очень дурной чертой. Просто есть люди, у которых развит интеллект настолько, что он побуждает их действовать не так, как действуют все остальные. Я не говорю, что это хорошо.

- Вас часто спрашивали о том... Почему-то интересуются, голосуете вы или не голосуете. Но вы по-разному на этот вопрос отвечаете.

Б.Г.: Потому что я считаю, это мое личное дело.

- Правильно. Но вы как-то так и сказали, что никто и не знает, и не будет знать, и так далее. Потом вы как-то сказали, что "Я даже не знаю, где находится мой избирательный участок", отсюда вывод, что вы не голосуете. Раз вы не знаете, где участок, то вы и не ходите, значит, вы не голосуете. Еще вы интересно высказывались по поводу вот этой вот возможности голосовать против всех. Вы сказали, что это позиция 16-летнего маргинала: "Если нет достойных, ставь прочерк". Вам, все-таки, не кажется, что право голосовать, за которое очень многие боролись, а некоторые даже умирали, - это не просто право, но это еще и долг? Или вы считаете, что совершенно ненужное, бесполезное дело и люди, которые клали жизнь за то (не только в России), чтобы иметь право голоса – это все было зря?

Б.Г.: Дело в том, что на мое сознание неизгладимое впечатление оказала моя юность. Детство, юность, отрочество, прошедшие при советской власти. Любое голосование при советской власти было абсолютно бессмысленно. Я не замечал ничего, что позволило бы мне изменить свою точку зрения.

- До сих пор?

Б.Г.: Любое голосование бессмысленно.

- Вообще?

Б.Г.: Да.

- Конечно-конечно. Но, все-таки, если я хочу менять режим не революционным путем, не кровью, то есть определенный способ. Способ этот – голосовать: "Я не вас буду выбирать в этот раз, а, вот, его". Вы мне говорите "Это бессмысленно".

Б.Г.: Дело в том, что когда я выбираю между двумя людьми, о которых я не знаю ничего...

- А поинтересоваться?

Б.Г.: Поинтересоваться поддельной информацией? Простите, я знаю, что она поддельная.

- И в интернете она поддельная?

Б.Г.: И в интернете она поддельная.

- Вообще, безысходность тогда какая-то возникает.

Б.Г.: По счастью, таких как я не так много. Найдутся люди, которые будут голосовать. Мой голос ни к чему.

- Как-то вы сказали, что нашим людям предложили свободу и они отказались. Когда предложили?

Б.Г.: Девяностые годы оставили у меня именно такое ощущение. Вернее, не то, чтобы они отказались. Свобода же очень опасное состояние. Вот, была советская власть, потом она сама себя исчерпала и мы оказались в положении, насколько я помню, когда можно было и это, и это, и это, и это, и немедленно всю власть взяли люди, которые могли ее взять, то есть люди криминальных тенденций. Потому что только они способны принимать быстрые решения и их отстаивать. Когда у человека пистолет, и он привык его использовать, он легко возьмет власть. Поэтому бОльшая часть власти, позиции власти, как кто-то говорил мне, в нашей стране оказалась именно в руках такого рода людей.

- Криминала. Или людей с криминальными склонностями.

Б.Г.: Или связями. В этом нет ничего ни плохого, ни хорошего. Просто старая система исчерпала себя. Криминальные типы не хуже других. Просто они такие. Есть другие, да? И потом вот этот тип людей постепенно вошел во власть и начал править, и, в общем, никто не жаловался.

- А скажите, пожалуйста, вы согласны с тем, что, все-таки, свобода предполагает ответственность?

Б.Г.: Естественно.

- Может ли быть так, что именно это и является препятствием на пути развития свободы в России, где пока что, по крайней мере, большинство людей рассматривают свободу как волю, а не как нечто, что требует от них ответственности?

Б.Г.: Я думаю, что в России есть достаточное количество людей, которые понимают, что свобода влечет за собой ответственность. И достаточное количество людей, которые этого не понимают. И так было всегда, и так будет всегда.

- Хорошо. У вас есть орден «За заслуги перед отечеством» IV степени.

Б.Г.: Я глубоко благодарен стране за то, что она дала мне этот орден. Благодарен потому, что эта медаль сделала мою мать счастливой. Я считаю, что это того стоило.

- Как вы относитесь к деньгам? Что они для вас?

Б.Г.: Очень странный вопрос.

- Почему? Это не цель – заработать?

Б.Г.: Хорошо, если человек заработал много денег, что он с ними будет делать?

- Может купить очень хороший музыкальный инструмент, может поехать в поездку, может, я не знаю...

Б.Г.: Значит, заработать – не цель, значит, он хочет чего-то другого.

- Но без этого он не может.

Б.Г.: Да, но сами деньги никакого счастья не дают, согласитесь. Вот, просто бумага или, там, карточки, или что... От них счастья не будет.

- Для вас Бог – это что?

Б.Г.: Это все, что превышает... Как говорил Дионисий Ареопагит, Бог – это то, что начинается там, где кончаются наши о нем представления. Это основа всего бытия. И более того, единственная реальность. Мы с вами менее реальны, чем Бог.

- "Я ни во что не верю, - говорите вы, - с чем лично не сталкивался". Но разве представление о Боге не требует веры?

Б.Г.: Нет! Оно требует открытости сердца. Бог ближе к нам, чем все остальное.

- И вера тут не причем?

Б.Г.: Понимаете, можно ли верить в то, что дважды два – четыре?

- Это можно доказать.

Б.Г.: А как доказывать? Это очевидно. Бог – это очевидно. Знаете, я ничего кроме Бога не вижу. Смотрите, можно сказать, что Земля вращается вокруг Солнца, да?

- Можно сказать, что Солнце вращается вокруг Земли – некоторые так говорили.

Б.Г.: Мне кажется, что и то, и другое абсолютно не имеет отношения к нашей жизни, а Бог имеет прямое отношение.

- Вы, конечно же, знакомы с Марселем Прустом.

Б.Г.: Чуть-чуть, но не лично.

- Ну а я лично, знаете? Я когда ему сказал, что я с вами буду встречаться, он просил вам задать несколько вопросов.

Б.Г.: Да, пожалуйста. Привет, Марсель.

- Ему будет очень приятно. Каким представляется вам абсолютное счастье?

Б.Г.: Абсолютное счастье – это состояние, когда человек находится в постоянном осознании своего единства с Богом и живет самой простой, самой банальной жизнью. Вот это абсолютное счастье.

- Что вы считаете своим главным достижением?

Б.Г.: То, что 56 с небольшим лет моей жизни мне удалось делать то, что я считаю нужным, то, к чему меня тянет душа, и мне никогда не приходилось делать в своем творчестве не то, что я хотел бы. Этого не было.

- Когда и где вы были более всего счастливы? На сегодняшний день.

Б.Г.: Я думаю, что сегодняшний момент, момент, который сейчас происходит, это и есть момент счастья.

- Какова ваша главная черта?

Б.Г.: Это нужно спрашивать у окружающих меня. Я не знаю.

- О чем вы более всего сожалеете?

Б.Г.: Боюсь, что ни о чем.

- Если б вы могли пообщаться с любым человеком, который когда-либо жил на земле, кто бы это был?

Б.Г.: Я думаю, что слово "общаться" в моем случае можно заменить на возможность позаниматься музыкой вместе. Тогда это было бы довольно много народу. Несколько выдающихся людей, на музыке которых я вырос и которые умерли раньше того, как я успел с ними познакомиться.

- Назовите хотя бы одну фамилию.

Б.Г.: Любимый мною гитарист Джордж Харрисон. Мы были знакомы, но не успели заняться музыкой. Я бы очень хотел.

- Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

Б.Г.: Вы знаете, дело в том, что мы все время находимся перед Богом. Нет необходимости оказываться. Мы все время находимся, каждую секунду нашей жизни. Поэтому и говорить нечего.